Джей Ирин

Пристань литератора

Улыбнись, когда я хлопну

Гера хлопнула прямо на моих глазах. Сначала влажно треснула спина, а потом уже вся Гера словно взорвалась. В воздух выпрыгнул огромный мерзкий стрик. Всё, что осталось от моей девушки, трухой осыпалось в ручей, закрутилось в водовороте и унеслось вниз — к лесу. Стрик расправил уйму прозрачных крылышек, покрутил башкой с огромными фасеточными глазами и с жужжанием унесся в небо. Вот и нет больше Герити.

Я плохо видел улетающего стрика. В глазах стремительно темнело. «Опасность! Опасность!» — кричала каждая клеточка меня. Бежать! Быстро!

Очнулся только в прохладной глубине своей каменной норы. Пальцы судорожно сжимают свернутый спальный мешок. Все тело мокрое от пота. В ушах звон. Гадство!

Она же дура. Я про новую Ма. Ребята боятся сказать такое вслух, но шепотки слышны во всех уголках деревни. И девчата на той стороне ручья, и наши парни — все шептались. Только малыши обожали новую Ма. Но им простительно.

Вот и сидела бы себе в детской пещере. А старшие? Старшие лишь опасливо поглядывают на Ма и перешептываются. А чего шептать-то? Надо идти всем к Обучателю и просить замены Ма. Не всей толпой, конечно — железяка всех даже слушать не будет. Пусть пойдет наш Сухарик, Ветла от девчонок и еще по паре старших с обоих берегов. Тех, кого Обучатель слушает.

Такие вот злые мысли роились в моей голове, когда я отходил от припадка. Ненавижу приступы паника — голова пустая, руки-ноги дрожат. И бежишь ты, как стрик бескрылый, несешься в свою пещеру, не разбирая дороги. Тьфу, погань!

Отпустило. Дрожь прошла, мысли стали возвращаться. И такие вот… про Ма. Надо же что-то с ней делать! Ладно, не подумала она, что из-за грохота ручья вокруг ничего не слышно. Ладно, швыряла вниз по течению круглые бутоны от хлеб-цветка. Развлекалась она! Но надо же смотреть куда кидаешь! Бутон размером в рост старшему. Шар хоть и мягкий, но если по спине… да неожиданно… Вот Гера и…

Выбрался из пещеры. Ребята кучкой сидят у входа. Почти все собрались. Ждут, когда я отойду от приступа. Увидели, поднимаются с камней. Неловко пошли навстречу. Молча. После хлопка некрасиво говорить. Только пальцы пляшут в неловких фразах: «держись, братишка», «это должно было произойти», «не раскисай», «мы споем Герити самый красивый плач». Как будто плач вернет мою девушку. А ребята: «Ма не виновата. Она не специально». Еще бы она специально… Но Гере от этого легче? А?!

Хотелось заорать, завизжать, бить по этим постным сочувствующим мордам. Но я поднял правую руку и сложил пальцы в благодарности. Ребята тихо трепали меня по плечу и отходили, уступая место другим.

Ма нужно менять. Она же дурочка…

Сухарик ко мне не подошел. Торчал на берегу ручья. Заметил мое появление и пальцы левой руки вроде бы шевельнулись в невнятном «держись», но я не уверен. С чего бы это? Нет — мы не враги. Просто не друзья как раньше. Да и всё. Когда-то Гера выбрала меня. Сухарик долго молча страдал. Все боялись, что он хлопнет раньше срока. Но обошлось. С тех пор…

Я плохо помню, как закончился этот день, но следующее утро началось с плакунов. Ребята встали недалеко от ручья — с каждого берега по трое. И запели, заплакали по Герити. Тоскливая песня звучала всё громче и громче, проникая в каждую пещеру деревни, что расположилась в небольшом ущелье меж холмов. Плач то летел вверх, к пещерам старших, и выше — к мастерским, то струился вниз — к детской площадке и пещере Обучателя. Стекал в низину, где за полем хлеб-цветов начинался могучий, непроходимый лес стриков… Там он и растаял, умер.

Вернулась благословенная тишина. Мелкотня спит. Даже плач их не разбудил. Завидую.

Стало тихо-тихо в деревне — только слышно, как осыпаются камешки под босыми ногами старших. Кто-то спускался в низину — собирать хлеб. Кто-то карабкался к мастерским, сонно оскальзываясь и чертыхаясь сквозь зубы.

Пара дворников слонялись по детской поляне, убирая мусор вдоль берегов ручья, восстанавливая охранные оградки после буйной молодежи. И мне пора в мастерскую. Двинулся, прыгая по плохо обработанным камням всё выше и выше, прикрывая ладонями глаза от восходящего солнца.

Работа всегда меня отвлекала от тоскливых мыслей. К обеду вернулся вымотанный и спокойный.

У входа торчал младший. Завидев меня, побежал навстречу, улыбаясь.

— Привет, Гага! Я твой наследник. Станис! Семь лет! — отчитался младший, и щерится, довольный.

— Чего? — недоуменно спросил я пацаненка, отряхивая со своих штанин каменную пыль, — Кто ты?

Младший захлопал ресницами и неуверенно выдавил:

— Ну-у… Тебе разве не сказали?

— Не сказали, — раздалось из-за моей спины. — Гага работал.

Я резко обернулся. Сухарик. Стоит понурый, плечи опущены. Нечесаные волосы прядками свисают на острый нос. Не смотрит в глаза — уставился на землю, ковыряет босой ногой какой-то камешек на тропке.

Сзади вздохнул младший.

— Чего молчишь, Сух? — рявкнул я, не вынеся затянувшейся паузы.

Сухарик поднял голову и глянул на меня исподлобья, вздохнул.

— Обучатель сообщает, что у тебя хлопок через десять дней.

— Ка-ак? — ошарашено протянул я. — Через десять? Но… Ты врешь, да? — жалобно спросил я. — Это шутка, да?

За спиной снова вздохнул младший. А Сухарик вернулся к изучению тропинки под пыльными ногами.

— Ты ж знал, что скоро, Гага. Что ты, как маленький? Тебе уже шестнадцать. Значит, скоро хлопок. И у меня скоро. Вот. За это время ты должен научить наследника тонкостям своей работы.

Сухарик развернулся на пятках и как-то суетливо поскакал вниз, к ручью.

Десять дней? У меня всего десять дней?! Я… Я же ничего не успел… Так скоро…

Тупо побрел домой. Очень хотелось забиться в самый дальний угол пещеры и… Чтобы ни одна живая душа меня не достала. Или бежать! Бежать изо всех сил куда-нибудь далеко-далеко. За леса, к дальним горам! Хотя, что это даст? Не хлопну сейчас — хлопну позже.

— Это здорово, — сказал кто-то у моего уха. Тьфу ты, это младший.

— Издеваешься? — выдавил я, с трудом разлепив сухие губы.

— Не! Ма сказала, что это здорово — стать стриком, летать над лесами, питаться солнышком…

— Ты дурак? — спросил я пацана, наклоняя голову к плечу. — Здорово стать двухметровым тупым насекомым? Отвали от меня, ладно?! А то пришибу… ненароком.

Отпихнул пацана плечом и шагнул в пещеру. Тот последовал за мной.

— Ты ошибаешься, Гага, — пропищал настырный ребенок. — Это здорово! Летать высоко, в самых облаках, жить среди ветвей могучих деревьев. Мы сейчас неуклюжие, как наши предки с Земли. Мы плохо лазаем, у нас непрочная кожа, неудобные руки и ноги, у нас слабые глаза.

— Слушай! Пошел вон, а?! Вали к своей Ма! — завопил я, и вышвырнул мелкого идиота из своего дома. Тот только пискнул.

Только детских бредней мне не хватало. Рухнул на спальный мешок ничком и попытался расслабиться. Спокойно, парень… Только не хватало распсиховаться и раньше срока хлопнуть. Будь мужчиной. Десять дней, так десять дней. Что-нибудь придумаю.

Долго жалеть самого себя не дали. С противным попискиванием на пороге пещеры возник дворник Обучателя — его слуга, его глаза и уши. Такая же железяка, как и сам Обучатель. Отдаленно похож на человека, но весь из зеркального металла. На лице никаких глаз или рта — просто гладкий овал-зеркало. Их очень сложно заметить среди скал, особенно в темноте. И вот сейчас в полумраке пещеры, словно воздух чуть исказило.

— Гага-художник, — гнусаво заговорил дворник, — ты отказываешься передать профессию наследнику. Значит, ты завтра хлопнешь. Можешь начать приготовления.

— Ты что, гад? — воскликнул я. — Как это завтра? Мне же сказали про десять…

— Гага-художник, — перебил меня дворник, — ты отказываешься обучить наследника. Начинай приготовления…

— Вот же… — горько прошептал я. — Не отказываюсь я! Так и передай Обучателю.

— Хорошо, — сказал зеркалка, уходя. — Обучатель тебя услышал.

Я же вылетел из пещеры, готовый рвать и метать. Наследник торчал неподалеку. Сидит на земле и трет поцарапанную коленку. Подскочил к нему, за руку рывком поднял на ноги.

— Ты! Как там тебя? Ты хотел научиться делать картинки? Так пошли! Ну?!! — И потащил младшего за собой. Тот жалко семенил ногами, не успевая. Несколько раз, пока мы поднимались наверх, наследничек чуть не грохнулся. Около моей мастерской я остановился и пропустил пацана вперед. Просто втолкнул внутрь.

Здесь так нравилась Гере… Она часами сидела вон в том углу, около ямок с цветными камешками и песком. Наблюдала, как я работаю.

— Это мастерская. Там ямки с камнями и крашенным песком, — сказал я и потащил младшего в дальний угол.

— Ух, ты! — вякнул Станис.

На стенах пещеры в этот миг заполыхали колонии светлячков. Младший закрутил нечесанной головой.

— Там дальше, справа, ямы с краской и всякими закрепителями. А вот тут, — я потащил пацана к левой стене, — стеклянные листы. Большие пока не трогай — будешь учиться на маленьких. Если кокнешь лист, то Обучатель тебя накажет.

— Как это, накажет? — захлопал глазами наследник.

— Да закроет на неделю в самой черной и пустой пещере, — выдал я и криво ухмыльнулся, наслаждаясь испуганной рожицей младшего. — Так что аккуратно.

Мальчишка испуганно отшатнулся от стопки стеклянных листов.

И мы начали обучение. Сначала парнишка под моим руководством неуклюже, но очень старательно плеснул в выдолбленную в полу узкую щель закрепитель, потом опустил туда два листа стекла. Осторожно просунул между листами тонкие оструганные палочки, чтобы оставался зазор…

— Аккуратно, дурень, — покрикивал я на пацана, — треснет лист и ты отправишься прямиков в темную пещеру. Да не дави ты так!

В какой-то момент Станис попросил дрожащим голосом:

— Ты можешь не кричать? А то я путаю что делать…

За это он получил легкую затрещину.

— Не отвлекайся.

Мелкий обиженно задышал. Знал бы он, как лупил меня мой учитель. Сопляк!

— Всё! Стоп! Теперь ждем, пока застынет закрепитель.

Пацан обессилено рухнул прямо на каменный пол, стал разминать затекшую шею. На меня не смотрел. Долго отдыхать я ему не дал:

— Вытаскивай листы… Только осторожно.

— Аха, — покорно отозвался младший. И вытащил на свет два тонких листа стекла, склеенных между собой. Я отобрал заготовку картинки у парня.

— Вот смотри — с трех сторон у нас все залито закрепителем, а сверху нет ничего, — объяснял я отрешенно, — между стеклянными листиками остался зазор в палец толщиной. Это болванка картины. Теперь самое главное — сделать саму картинку.

Мальчишка глядел на меня сквозь два стекла широко распахнутыми глазами. Выдохнул:

— А как?

— Берешь из ямок песок и камешки. Потом осторожно засыпаешь это всё между стеклами…

— А как? — опять спросил Станис и почесал нос.

— Осторожно, — хмыкнул я, — это самое главное в нашей работе. Главное, чтобы было красиво. Старайся, чтобы песок не смешивался, и чтобы получилась картинка.

Я протянул болванку наследничку. Станис аккуратно взял её, словно драгоценность какую-то, и понес вглубь мастерской.

— Пока попробуй что-нибудь придумать сам, а я… сейчас приду, — сказал я, вдруг осознав, что нужно делать дальше.

Парнишка только кивнул, копаясь в ямках с песком и камушками.

Я понял, что мне нужно сделать. Понял четко и ясно как мне заменить Ма.

Эту… хм… нашел недалеко от поля хлеб-цветов. Женщина кружилась среди травы и подкидывала вверх огромные оранжевые невесомые хлебные шары. Белое платье трепетало по ветру. Смотреть на это было неловко. Как маленькая разыгралась. Тьфу!

— Ма, — позвал я, остановившись неподалеку. — Я хочу тебя познакомить с одной девочкой.

— Да? Пошли! — Тут же отозвалась Ма. На секунду замерла, отряхивая платье, и легко побежала в сторону деревни.

— Да не туда, — поймал я Ма за руку. — В другой стороне.

— Веди меня, малыш, — легко согласилась женщина. Какой я ей «малыш»?

Мы пошли мимо пещер-хранилищ в сторону от деревни. Вдоль холмов. Несколько раз Ма отвлекалась около каких-то травинок, начинался кувыркаться и что-то тихо напевать. Просто силком приходилось тащить её дальше. Ужас!

К пещере Кристинки добрались нескоро. Семилетняя девочка-крах спала. Но не в спальном мешке, как все нормальные люди, а свернулась калачиком под потолком пещеры. Она мерно покачивалась в такт дыханию. Светляки на стенах горели вполсилы.

Мне же стало страшно. Хотелось убежать. «Опасность! Опасность! Беги!» — кричало всё мое тело. Но я держался. Правда, из последних сил.

Ма с улыбкой остановилась под девочкой и задрала голову:

— Привет! Как ты это делаешь?

Девочка вздрогнула от голоса Ма и открыла глаза. Заметила нас и вытаращилась на гостей. Потом резко спрыгнула на пол и крикнула со слезами в голосе:

— Вам нельзя здесь быть! Запрет Обучателя! Уходите!

— Что случилось, маленькая? — ласково прошептала Ма. — Я хочу тебе помочь…

Вот-вот, помоги ей. Выведи на свет. Сними обруч с головы. А я пошел. Тихо, парень, только без паники. Уходи!

Дети-крах иногда появлялись из родильной пещеры. Обучатель быстро их отслеживал, но бывало, что пропускал кого-то. Что с него возьмешь? Железяка. И тогда случалось страшное. Эти детки движением руки стирали горы, срывали с неба звезды и… И ручей наш раньше был спокойным. Опасных детей Обучатель забирал к себе, и они редко возвращались обратно. Говорят, что их просто усыпляли до лучших времен. Пока не найдут решения проблеме. Но кто его знает?

Кристинку Обучатель признал не очень опасной. Жила она отдельно, а её способности гасили специальным обручем на голове.

Вот теперь пусть с ней пообщается эта Ма. Просто выведет погулять. Отлично! И тогда… Я даже не знаю, что тогда случится, но уже сейчас меня трясло от страха. Я несся к своей мастерской, как побитый стрик. Было страшно до жути. Вот тогда все поймут, что Ма опасна. Вот тогда её заменят. Вот тогда…

У входа в мастерскую на корточках сидел Станис и гордо крутил в руках картинку.

— Смотри, Гага! У меня получилось?

— Почти, — буркнул я, нервно оглядываясь. — Пошли-ка быстро внутрь. Чего ты здесь торчишь? Показывай…

* * *
Шел уже третий день, а ничего не происходило. Я почти не вникал, что там делал Станис. Просто отрешенно сидел в углу, да покрикивал на ученика. На его очередное «Смотри-смотри!» приказывал высыпать рисунок из картинки и начать заново. Младший вздыхал, но прилежно повторял и повторял свои опыты. А я ждал, когда бахнет. Ждал, когда Кристинка покажет свою мощь.

Но ничего не происходило. Что же она медлит там? Да что же это такое?! Я даже устал бояться. Стал злиться.

На четвертый день я не вынес ожидания, нашел Ма и тихо спросил:

— Как там Кристинка?

Женщина долго пыталась понять, о чем это я. Но потом закивала, заулыбалась:

— Ах! Эта одинокая малышка в дальней пещере? Я сегодня хочу ее навестить. Ей там так скучно одной. Ма должна её навестить.

— Да, Ма. — Я выдавил из себя улыбку. — Ты хорошая, Ма. Не оставляй Кристинку одну.

— Конечно, малыш! — воскликнула Ма, улыбаясь. Потом дотронулась до моего носа тонким пальцем и сказала: — Пум! Ты же подаришь Ма картинку?

— Хоть тыщщу! — честно пообещал я.

* * *
Станис совсем освоился в моей мастерской. Когда я появился на пороге, он деловито отмывал в большой яме смешавшийся после неудачных опытов цветной песок. Я же был в таком хорошем настроении, что даже рад был этому младшему. Способный парень — он станет хорошим художником. Тут Обучатель не ошибся.

— Привет, наследничек! — гаркнул я.

— Привет, Гага, — фыркнул пацанчик, с улыбкой оглянувшись на меня.

— Что творим?

— Да вот, — весело ответил мне Станис, — песок купаем. Потом гулять поведем.

— Хорошее дело! — отозвался я в тон. И уже серьезнее: — Покажешь, что еще нарисовал за утро?

— Да легко, — радостно отозвался пацан.

Рванул в угол мастерской и вытащил на свет картинку.

— Только пойдем на солнце, а тот тут плохо видно.

На улице мой ученик поднял картинку над головой на вытянутых руках.

— Смотри! Смотри, как солнце сквозь камешки просвечивает.

И правда, у Станиса получилось отлично. Солнце играло всеми лучиками, пробиваясь сквозь картинку. Освещало нас с наследником.

— А давай устроим праздник, когда ты хлопнешь, Гага, — неожиданно выпалил наследник, разглядывая свою картинку на просвет.

— Станя, ну какой, нафиг, праздник? Ты больше слушай свою Ма…

— Мы как куколки… В нас растет красивый стрик.

— Тьфу, парень, не говори мерзостей, — пробормотал я, ежась. — Это всё ошибка инкубатора. Мы мутировали. Когда-нибудь потом Обучатель исправит ошибку, но…

— Тебе не нравятся стрики? — удивленно спросил Станис.

— Представь себе, — усмехнулся я.

— Но стрики, — возразил мальчишка, — это же наши друзья, наши старшие, наши учителя. Они же не виноваты…

— Слушай, кончай эту тему, — зарычал я. — Меня сейчас стошнит. Стрики сейчас просто тупые насекомые. Они уже давно не люди.

— Смотри! — вдруг выдал мелкий, — Солнышко как будто застряло в моей картинке. Словно звездочка в песках.

Руки мальца устали, и он опустил картинку вниз. Но яркая звездочка среди камешков и цветного песка никуда не делась.

— Ой, — пробормотал Станис, — это как так?

И на землю рухнула темнота. Тут же задул пронзительный ледяной ветер. Я же видел только черный квадрат в руках мальчишки с яркой звездой в центре. Квадрат мелко дрожал, по стеклу побежали змейки трещин. Я просто кожей почуствовал, что сейчас всё взорвется, прямо в руках у мальчишки.

— Станька-а-а-а! — заорал я. — Кидай ты это на землю!

Станис оцепенел, уставившись на свою картинку.

— Да разбивай её быстрее! — орал я, — Разбивай! Быстрее! Ну?!!

И врезал по рукам младшего. Картина грохнулась на камни и разлетелась вдребезги. Только ослепительно яркая звезда сверкала на черных камнях, освещая мальчишку с вытаращенными глазами и меня.

— Хватай звезду, — кричал я, — и швыряй! В небо! Верни на место! Малыш, ну?! ПА-ЖА-ЛУС-ТА!!!

Мальчик, не понимая, что делает, тупо схватил ослепительный комок света и швырнул в небо. Звезда чиркнула по небосклону, и… Свет вернулся.

Солнце тихо разгоралось в зените, ветер мигом стих. Стали слышны вой сирен дворников, визг детей. Деревня в панике — по склонам неслись обезумевшие дети. Бежали в свои норы, пещеры. Опять сработал животный инстинкт, заставляя человека прятаться, спасаться. Несколько ребят хлопнули. В воздух взмыли напуганные стрики, и с писком унеслись в сторону леса.

У меня же стало темнеть в глазах. «Опасность! Опасность! Беги!» — запоздало кричало тело. И я уже ничего не мог с этим поделать. Дышать не мог, словно отключились легкие, думать не мог…

* * *
Приходил в себя с трудом. Как тяжело дышать. Что-то давит на грудь. Прижимает к полу.

— Гага, ну отпусти меня, — кто-то тихо ныл в самое ухо. — Ну, всё уже кончилось… Гага! Ты мне все кости переломал.

Тут я сообразил, что в панике сгреб Станиса, и утащил домой. Хорошо, что темно — не видно как я покраснел. Конечно, некоторые девчонки, что возятся с малышами, в приступе паники могут утащить в свою пещеру малыша. Спасти от опасности. Материнский инстинкт и все такое. А я-то с какого перепуга? Как глупо. Как неловко. Теперь надо мной будут потешаться все, кому не лень. Тьфу!

Мы молча выбрались из пещеры. Не глядя друг на друга. Из других пещер выползали первые отошедшие от припадка. Испуганно оглядывались. Да уж… Деревенька наша почти полностью разгромлена. И обеденные столы у ручья, и легкие постройки на детской поляне. А уж что говорить о мостиках через ручей. Сколько теперь работы! Среди разбросанного мусора бродили зеркальные дворники и монотонно прибирались. Последний раз такая общая паника была года два назад. Во время дождя с градом. Но, тогда деревня не так сильно пострадала.

— Стой, младший, — вдруг скомандовал я, вспомнив.

Станис замер. Уставился на меня недоуменно.

— Смотри, пожалуйста, только в землю. Ничего руками не трогай. Ты — крах. — Я глубоко вздохнул. Сначала замешкался, но в конце-концов сказал: — Надо идти к Обучателю.

Станис опустил голову. Замер на месте. Он знал, кто такие крахи… И знал, что будет дальше. Или догадывался.

Я взял наследника за ладонь и повел вниз. У пещеры Обучателя пара дворников вела под руки Ма. Та что-то говорила зеркалкам, улыбаясь. Они молча вели её в темный зев пещеры.

Недалеко переминались с ноги на ногу несколько старших ребят. Сухарик заметил меня со Станисом и сообщил на пальцах:

«Ма вывела гулять Кристинку. Теперь понятно, что случилось? Эта дурочка вывела на прогулку краха. Хорошо, что обошлось».

Ребята кивали. Кто-то добавил:

«Теперь Ма будут менять. И правильно… Ветла вот хлопнула…»

— Эй, — заорал я дворникам, — оставьте Ма! Она не при чем!

Это совсем уж несправедливо. Я понесся к пещере, поднимая тучи каменной пыли. За спиной сдавленно пыхтел Станис. Руки его я так и не отпустил.

— Она не при чем! Отпустите Ма! Это не она, — выдохнул я в зеркальные морды дворников, когда подбежал, — не она это!!

Дворники разом повернулись ко мне:

— Говори, что знаешь, — сказали хором, — Обучатель внимательно слушает.

— Это не она, — только повторил я. — Это был другой крах…

— Где он? — гнусаво спросил один из дворников.

И я… оглянулся на Станиса.

Тот стоял бледный, губы сжаты, а глаза полны слез. Пацаненок, когда на него все посмотрели, замотал головой и попятился назад.

То, что я поступаю неправильно, мне стало понятно в тот же миг. Но я взял себя в руки. Ребенок-крах — это огромная угроза нашему миру. Станис отличный парень, но… он крах… он крах…

Я повторял себе это и повторял… И когда дворники несли плачущего и брыкающегося мальчишку в пещеру Обучателя. Я повторял и повторял.

Меня трясло, словно в лихорадке. Ничего не мог с собой поделать. Это была не паника — это был ужас… Я сидел на камнях у входа в пещеру. Ты хлопнешь Гага, оставив за спиной тех людей, которые тебя ненавидят. Молодец! Успел! Хороший итог твоей дурацкой жизни, художник.

Весь вечер сидел у пещеры Обучателя, покачиваясь из стороны в сторону. Всю ночь сидел, проклиная себя.

Приходила Ма, пыталась скормить мне кусок хлеб-цветка. Жаловалась, что её не пускают к Кристинке. Вроде и Сухарик приходил. Что-то говорил мне тихое, успокаивающее.

Я сидел и сидел, не отрывая глаз от черного зева пещеры. Я даже не могу извиниться… Это неправильно… Выйди, Станя… Всё обойдется… Всё обойдется…

Но с каждым часом всё меньше и меньше верил себе. Не надо было отдавать… предал…

А утром, когда ущелье затопила песня плакунов по хлопнувшим вчера, Станис вышел из пещеры.

* * *
Станя брел ко мне, хмуро поглядывая заплаканными глазами. Осторожно ступал по пыльному камню, поблескивая бритой головой. Макушку украшали три блестящих обруча.

Мне хотелось заорать от счастья, понестись навстречу, но… Но мне сейчас лучше не двигаться, не делать резких движений. Я только мог улыбаться идиотом.

Он подошел, сел рядом на камни, вздохнул.

— Мне разрешили жить со всеми, — неловко сказал мальчик.

— Это хорошо, — произнес я, не веря происходящему. — Сегодня у нас праздник…

— Наверно, — хмуро отозвался Станис.

— Не наверно, а точно… Ну-ка, улыбнись! — скомандовал я шутливо.

Мальчишка кисло и натянуто улыбнулся.

— Не, — сказал я, — Еще раз, обормот!

Станис покосился на меня и улыбался — спокойно и открыто.

Вот теперь всё хорошо. Теперь не страшно.

— Само то, наследничек! — рассмеялся я, стараясь не замечать боль, разливающуюся по спине и сверлящую ребра. Смеялся, стараясь не замечать стрика, что рвется из меня наружу. — Само то, Станис! Улыбнись-ка еще!

Москва, ноябрь, 2005

Назад

Тайный дневник

Далее

Пашенька

  1. Jay

    Фантастический рассказ. 6- место на конкурсе «Рваная Грелка -10». Ноябрь 2005.

Добавить комментарий

создано с помощью WordPress & Автор темы: Anders Norén