— О-о-о! — удивленно протянул Бьолка. — Твоя ладонь! Смотри!
Жло медленно поднес к лицу огромную руку и сквозь прозрачные пальцы не менее удивленно посмотрел на маленького Бьолка, сына Чивика.
— О-о-о! У Жло стеклянная рука! — Завопил мальчишка, вскакивая с земли. Развернулся на пятках и сиганул на тропу. — А у Жло! Стеклянная! Рука!
Сын Чивика несся по узкой тропинке, поднимая тучи пыли, вниз. Его вопль услышали наверно все жители долины. И люди из человеческой деревни, что приткнулась у самого подножия Отцовской горы. И кариды в своих глиняных ютах по ту сторону реки.
— Теперь надо с рукой по-аккуратнее. Не разбить бы. — Глухо произнес Жло и вздохнул всем огромным телом. Карид грустно улыбнулся. Не ждал он, что всего тридцать дней пройдет и Стекло появится. Всего-то тридцать дней. Эх!
Жло отодвинул к стене пещеры миски с едой, принесенные Бьолкой. Несколько настенных светляков нервно мигнули, когда карид резко поднялся с колен. Как маленького ребенка прижал к косматой груди прозрачную руку и побрел в дальний конец храмовой пещеры. Узкий лаз преодолевал долго — рука мешала. Но, как пробрался, выпрямился во весь величественный каридский рост. Светляков на стенах главной залы на порядок больше, чем во входной пещере. Жуки разом оживились, заморгали, просыпаясь.
— Пап! — прогудел Жло в сумрак залы. — Ко мне пришло Стекло.
Старший карид не отвечал.
— Пап, скоро я займу твоё место. — Жло не ждал ответа. Просто шагнул к Дыре в Небо. У самого её края сидел старый огромный карид. И ничего не мог ответить своему сыну. Много лет на его стеклянном теле играли только отражения настенных светляков.
Жло погладил плечо отца. Смахнул пыль с прозрачных волос. Оглянулся. За папиной спиной сидели и лежали древние кариды. Прозрачные фигуры занимали всё пространство от самого края Дыры до дальних утопающих в темноте стен. Некоторые предки уже рассыпались в стеклянную пыль и светляки рядом с ними не жили. Скоро придёт время Жло и он сядет у края Дыры в Небо. Станет Стражем. А папу молодые кариды отнесут в глубь пещеры. Там отец и будет сидеть, покрываясь пылью. Пока не рассыплется в стеклянную крошку.
У входа в Храмину Жло встретили несколько молодых ребят из разных каридских семейств. Они молча поклонились кариду, встретившему Стекло. Глаз никто на Жло не поднял. Никто внутрь не проходил.
Стекленеющий усмехнулся и вежливо поклонился молодежи. Выдавил сипло:
— Спасибо. Я принимаю ваше уважение. А теперь идите — вас ждут дома.
Ребята поднялись с колен и стали пятиться к тропе. Жло дождался пока за краем площадки скроется последняя косматая спина и грузно сел на камень у входа. Поднял к носу прозрачную ладонь. Даже волосы на тыльной стороне ладони стали прозрачными. Еще матово видны кости и какие-то жилки, но к утру рука совсем перестанет работать и стекло будет чистым. Карид должен гордиться приходом Стекла — великая честь, судьба, достойная карида. Единственно, что не мог понять Жло, почему ему так тяжело дышать, так давит грудь.
Дня через два, а может три, прибежит как всегда маленький Бьолка ко входу в Храмину, тащя за собой корзину с едой. А встретит его здоровенный кусок стекла, который когда-то был Жло.
Дурные мысли. Карид раздраженно отмахнулся от них.
Внизу, в долине, человеческое поселение готовилось ко сну. В вечернем сумраке ярко загорались очаги, смеялись и повизгивали дети. А Жло начал стекленеть. Закатное солнце уже не дотягивалось лучами до деревни. Но Храмина освещалась. Жло разглядывал красное солнце сквозь ладонь. Поразительная картина. Свет множился, дробился, менял окрас, но все равно оставался светом.
— Ты теперь умрешь?
Жло вздрогнул, заморгал слезившимися глазами.
— Бьолка? Ты почему здесь? — спросил карид, удивленно задрав тяжелые брови. — Тебя мама не потеряет?
На краю площадки столь мальчишка, сын Чивика. Плечи опущены, замурзанная футболка и пламенеющие на заходящем солнце оттопыренные уши.
— Хо! У тебя в ушах по солнцу. — Неуклюже попытался отшутиться Жло.
Бьолка хмуро шевельнул бровью. Два уголька глаз продолжали сверлить карида. Жло вздохнул и ответил:
— Маленький сын Чивика. Ты знаешь, что кариды не умирают. Мы уходим в Дыру на небо и становимся звёздами. Наша душа улетает, оставляя стеклянную память о себе.
— Бла-бла. Туземная дурацкая сказочка. Туристам вешай. Обещал же, что мы останемся друзьями навсегда. Ты обещал?
— Бьолка. — Карид сокрушенно помотал головой. — Когда я уйду, я не перестану быть тебе другом.
— Аха! Твой стеклянный истукан будет рассказывать мне истории о каридах? Научит меня строить звездный мост? Будет лазать со мной по окрестным горам? Он… — Мальчишка задохнулся и закусил нижнюю губу. — Ты уже месяц сидишь в этой дурацкой Храмине, как…
— Аккуратнее, малыш. — глухо оборвал его Жло.
— Хороша память. — Горестно говорил мальчик. — Через лет десять в пыль рассыплется.
— Не надо всё время вспоминать. — Скованно ответил карид. — Пусть моё тело превратится в пыль. У тебя будет много других забот, когда вырастешь.
Следовало прогнать мальчика, но почему-то саму кариду было стыдно. Чувствовал в словах человеческого ребенка какую-то свою правду. От этого Жло становилось еще хуже. Не хотел стать стеклянным истуканом. Вот уже двадцать лет никто из карид не уходил в Дыру. Последним был отец Жло. Перед глазами стекленеющего мелькнули полузабытые страшные ночи. Днём юный Жло ходил по деревне спокойно и величественно, как полагалось члену семьи Ушедшего в Дыру. А ночью запирался в своей комнате и только старый лежак слышал тоскливый плач маленького карида.
— Уходи, Бьолка, сын Чивика. Уходи немедленно. — С трудом выдохнул Жло.
— Нет! Да никуда я не пойду! — закричал мальчишка и подскочил ко входу в Храмину. — Никуда, слышишь?
Карид же развернулся к нему спиной. Мальчишка, всхлипывая, пнул босой ногой лохматый бок друга. Жло отмахнулся от ребенка и скрылся в темноте пещеры.
— Ты предатель! — Крикнул Бьолка. — Ненавижу тебя, лохматый урод! Да пошел сам! Никогда сюда больше не приду!
— Так надо. — Сказал сам себе карид, привалившись боком к стене Храмины. — Так надо. Бьолка маленький. Побесится и успокоится. А потом и совсем забудет. Ведь, правда?
Карид подцепил кончиком пальца со стены одного из светляков.
— Он же забудет?
Светляк не отвечал. Только нервно моргал тихим зеленым огоньком, да испуганно теребил лапками.
* * *
Проснулся карид еще засветло. Стал поворачиваться на другой бок, как кто-то под рукой пискнул. Жло приподнял правую руку. Из-под неё на карида смотрел полусонный Бьолка.
— О, боги! Ты как тут оказался? — рявкнул Жло. — Тебе нельзя тут быть?
— Я тоже решил стать стеклянным. — Спокойно ответил мальчик, остервенело растирая ладошками глаза. — Ай!
Жло схватил малыша за ворот футболки, поднял на ноги.
— Ты сошел с ума, отрок! — Зарокотал карид. — Ты можешь стать стеклянным. Пещера Храмины действует и на людей. Ты забыл о вашем ученом Марке?
— А я о чем говорю? Отпусти-и! Больно же, блин!
Но Стекленеющий не слушал воплей брыкающего ребенка. Покрепче ухватил Бьолка за ворот и потащил к выходу. Мальчишка, сверкая коленками, выкатился на площадку. Прямо под ноги своей матери.
— Я так и знала. — Протянула женщина. — Я так и знала! Ах, ты хулиганье малолетнее! Ах, ты ж, бестолочь!
Женщина рывком подняла на ноги мальчишку и отвесила ему звонкий шлепок пониже спины.
— Ты что? — выдохнул Бьолка. — Ты меня зачем? Отпусти!
Но женщина крепко держала сына за плечо.
— А вы, карид! Как вам не стыдно! Не понимаете, что я с ног сбилась, разыскивая этого негодника? Он, надеюсь, не ночевал в пещере?
— Ночевал! — Заорал мальчишка. — И не надейся! НО-ЧЕ-ВАЛ! Смотри!
Бьолка вывернулся из рук мамы и протянул к её лицу правую руку с прозрачной ладонью.
* * *
— Возможно, изменение структуры ткани дальше не пойдет. Конечно, если ребенок больше не будет заходить в пещеру. Если процесс продолжится, то придется руку ампутировать. — говорил молодой врач уставшей плакать жене Чивика. — Как вылечить, пока не знаем.
Бьолк лежал на кровати в своём доме, косясь в небольшое окошко. Там собрались почти все жители долины — и люди, и кариды. Они тихо перешептывались, ожидая решения земного врача.
— Пока рука функционирует нормально. Мы будем наблюдать. — Проговорил врач и вышел из дома. Там сразу загомонили. По доносившимся обрывкам фраз стало понятно, что врач повторял то, что что сказал женщине.
Мама грустно смотрела на сына. Тот встретился с ней взглядом и натянул одеяло до подбородка, бормотнув:
— Ма, прости.
— Я то прощу, но вот завтра прилетает отец. — Прошептала женщина. Она не могла больше плакать. Просто прижала к лицу ладони.
— Ну, отлупи меня, ма. Только не плачь.
В этот момент на улице раздались крики. Кто-то большой и крупный навалился снаружи на дверь. Та лишь жалобно скрипнула, пропуская в комнату огромного Жло.
— Как он?
Мама Бьолка всхлипнула и отвернулась.
— Нормально, лохматый. — Ответил мальчишка, криво улыбнувшись. Сын Чивика печально окинул взглядом друга. Почти половина тела карида стала прозрачной. — Тебе же нельзя выходить из Храмины?
— Не тебе напоминать наши обычаи, малыш. — Хмыкнул Жло. — Я весь день молил Стекло отступиться от тебя. Будем надеяться. Эх… Мне немного осталось. Возможно, завтра моего отца перенесут в глубину Храмины. Как я мог уйти, не узнав что с тобой. Мы же друзья, Бьолка?
Сын Чивика поджал губы, сощурился и демонстративно отвернулся к окну, где мелькали лица заглядывающих людей и каридов.
— Уходите, карид. — Еле слышно проговорила мать Бьолка. — Уходите. Исполняйте ваш проклятый долг. Идите же, пока еще какая-нибудь беда не приключилась.
— Прощай, сын Чивика.
Жло тихо вздохнул и неуклюже вышел из дома, приволакивая ногу.
— Когда я стану космонавтом, как папа, я полечу к звездам. Может быть одна из них будет Жло. — Произнес мальчик в пустоту.
Мама в ответ покачала головой.
Бьолка вытащил из-под одеяла свою прозрачную ладонь, поднес к самому носу и посмотрел сквозь полупрозрачные пальцы на свет закатного солнца, что еще светило в маленькое окошка. Интересно. Свет множился, дробился, переливался всеми цветами, но все равно оставался светом.
— Подожди, Жло! — крикнул мальчишка, выскакивая из кровати. — Я провожу тебя!