— Сделай что-нибудь! Сделай! Сделай что-нибудь! Ну, пожалуйста, Чебушка!!! ПА-ЖА-ЛУС…
— Прекрати ты! — гаркнул Чеба.
Женька вздрогнула и замолчала. Жаль, ненадолго — где-то на секундочку. Хлопнула пару раз мокрыми длинными ресницами и завела по сотому кругу:
— Ну Че… Чебушка! Ну! Сделай же что-нибудь! Я же говорила маме, что не справлюсь… Не справлюсь я с ним… Че…
И девчонка окончательно разрыдалась, зажав обеими ладошками рот.
Чеба сплюнул в траву. Не любил он женских истерик. Парень с досады покрутил головой, тоже мне — нашла «Чебушку». Лучше бы полным именем «Арчибальд». Хотя нет уж… А шея затекла.  Постой-ка с запрокинутой головой пару минут — вообще голова отвалится.  Мрачно глянул на Женьку. Та плакала, задрав голову. Черные густые волосы дрожащей волной качались ниже худеньких загорелых плечиков. Лямки от выцветшего сарафанчика сбились, открыв две незагоревшие полоски на плечах. Наверное, от купальника. Женька снова громко всхлипнула, волосы вздрогнули. Чеба вдруг смутился, резко задрал голову так, что в шее что-то хрустнуло.
Пашок никуда не делся, сидит там же — почти на самом верху старого орехового дерева. Сидит на длинном суку, болтая голыми пятками. Смотрит на уходящее солнце и машет руками.
— Он свалится… се… се… час… Чеба!! Ну что нам де… — ревела Женька, не отрывая глаз от младшего брата.
— Тихо ты! — рявкнул Чеба, окончательно теряя терпение, — Что ты разоралась? Ты же взрослая деву… девочка! Придется лезть…
— Я… не… не смогу… высо…
— Да кто ж тебя  пустит? — хмыкнул Чеба, и двинулся к стволу ореха.
Женька мигом затихла, уставившись в затылок Чебе Левину. Аж щекотно стало. Он передернул плечами.
Огромный орех рос на пустыре прямо за домами. Видимо с давних-давних пор, когда тут еще был  частный сектор. Старый орех наверно и не плодоносит.  Ствол толстенный. Его даже Чебе не обхватить руками, хотя к тринадцати годам парень вытянулся сильно — обувь и та сорокового размера. Мамка иногда шутит, что с таким размером лап по снегу можно ходить  без лыж — не провалишься. И смеется.
Мама вообще-то редко смеется. Устает на своей работе в офисе «как собака цепная». Иногда приходит раньше, часов в восемь вечера. Редко только. Отдыхает на диване перед телевизором. Звук телика еле-еле оставляет, а сама листает какие-то офисные бумажки, нацепив на нос очки.  В такие вечера Чеба устраивается в ее ногах с книжкой или с карманным компиком, «кэпэкашкой» — тихо играет.  Бывает, мама спрашивает про школу, друзей. Чеба рассказывает, хотя мама почти не слушает — думает о своем чем-то.  Папка приходит вообще после двенадцати…
Сначала Чеба хотел лезть на орех в кроссовках. Поддернул джинсы, подпрыгнул, уцепился за нижнюю толстую ветку орешника, повис. Попытался кроссовками оттолкнуться от ствола, но подошвы скользили.  Пришлось спрыгнуть и разуться. Женька следила за мальчишкой широко распахнутыми глазами, все также зажимая рот ладошками с неумелым и уж облезшим маникюром на обкусанных ноготках. Ну, хоть молчит и то хорошо.
Чеба швырнул кроссовки в траву рядом с сандалетами Женькиного брата и снова прыгнул, повис на толстой ветке, оттолкнулся подошвами от старого ствола и подтянулся. Дело пошло. По ореху карабкаться легко — ветки толстые, чистые. Вот только одно непонятно — как Пашка сюда забрался. Ладно, об этом подумаем потом. Сейчас верх, вверх, к этому дурню.  Главное, помнить о трех точках опоры, как учил папка…
Было время, когда папа с мамой были вечерами дома, и на выходных каждый раз были дома. Папа всегда что-то делал в сарае из досок — стругал, сверлил. Чебка был рядом, помогал как мог — край доски придерживал, стружки выметал, даже маленьким рубанком мог работать. Папка за работой часто молчал, и Чеба молчал. Папка только поглядывал на сына с озорной смешинкой и коротко отдавал команды: «тащи, убери, держи… нет так, осторожно… А теперь домой…». Хорошее было время. Восьмилетний Чеба чувствовал себя самым счастливым человеком на свете —  папе помогает, как взрослый.
Потом Левины старшие устроились в эту фирму дурацкую, которая досками торгует. Угу — стройматериалами. Всё, словно выключили свет в комнате. Сначала маленький Чебка плакал, скучал по родителям. Даже как-то крикнул им, чтобы лучше их совсем не было. Мама тогда впервые не отшлепала сына, а просто влепила пощечину. Он от неожиданности даже забыл зареветь…
А родители приходили домой все позже и позже. Приходилось сидеть дома с соседкой — бабой Машей. А с ней не побалуешь. Она так и говорила: «Не балуй!», и зырк поверх толстых очков. Чебка торопливо исчезал в своей комнатке и не высовывался. Учил уроки, играл тихо на паласе в кораблики или читал всякие книжки. Бывало, так и засыпал на полу. Иногда поздно ночью немного просыпался, когда папа перекладывал его в постель. Слышал сквозь сон как родители аккуратно ходят по квартире, что-то шепотом обсуждают на кухне, звякая тарелками. И только утро было с родителями. Они все сидели за большим кухонным столом, завтракали, и Чебка был счастлив — мама и папа тут. Все хорошо.  Старался не думать, что вечером опять будет только он и баба Маша.
Жизнь немного изменилась, когда из своего дома на окраине города Левины переехали в большую новую квартиру. Тоже на окраине, но другой. Тут не было бабы Маши, Чебку предоставили самому себе. Тем более, он был уже взрослым шестиклассником.
Хорошо помнил первый вечер,  когда вышел в новый незнакомый двор между двумя девятиэтажками. Никого вокруг, только вдалеке у противоположного дома пара бабулек на лавочке. Чеба послонялся по двору и у какого-то подъезда увидел пацана в желтых шортиках и белоснежной футболке. Третьеклашка на вид. Тот тоже заметил Чебу, поднял голову и разулыбался. Хорошо так, чисто, как родному. Шмыгнул носом и громко сказал:
— Здравствуй!
Чеба не удержался — улыбнулся в ответ, отозвался:
— Хаюшки, мелкий.
Пацанчик почесал белую незагорелую коленку — а где б он загорел, только июнь начался — и гордо заявил:
— Пашенька сегодня сам мылся. Сначала голову, потом животик, потом правую ручку, потом левую.
Чеба непонимающе уставился на пацаненка. А тот с улыбкой продолжал рассказ:
— Потом правую ножку, потом левую. Сам мылся. Пашенька сам мылся…
И мальчик серьезно стал кивать головой, бормоча что-то про «сам мылся». Улыбка с лица Чебы сползла. Это дурачок.  Чебка Левин жалобно поморщился и стал тихо отступать подальше от мальчика. Тот вдруг вскинул глаза.
— Я — Пашенька. А ты? — спросил сумасшедший ребенок, и улыбка уже не была у него такой чистой. Это была улыбка больного. У Чебы аж дыхание перехватило от неловкости. Куда деваться?
Тут из-за угла дома вывалилась ватага мальчишек. Всем около десяти лет. Увидели Пашку и заорали радостно, засвистели, побежали к нему. Мальчишка тоже заметил ребят, вмиг потух, втянул голову в плечи и испуганным мышонком смотрел на приближающуюся улюлюкающую ораву. И не двигался. Чеба же воспользовался моментом и тихо пошел к своему подъезду.  Когда открывал тяжелую железную дверь навстречу вылетела рассерженная девчонка. Пронеслась мимо, только хлестнула черным тугим хвостом густых волос Чебу по плечу. «Вот дурная!» — подумал Чебка и проводил взглядом девчонку. Та подлетела фурией к компании, что веселились вокруг дурачка Пашеньки, и давай развешивать всем затрещины. Те как горох посыпались врассыпную с воплями: «Дура сумасшедшая! И брательник твой, и ты такая! Жека — дура!».
Значит Женя, подумалось Чебу.  Ребетня разбежалась, а старшая сестра схватила за руку Пашеньку и потащила домой. Заплаканный дурачок что-то попискивал, но Женя тащила за собой брата, как танк. Только шипела сквозь зубы:
— Нельзя от подъезда уходить, Пашок, нельзя! Горе мое! Куда тебя понесло, блин?
Через секунду они были рядом с Чебой, что до сих пор торчал в подъездной двери.
— Придержи дверь, — это она уже Чебе скомандовала. — Спасибо…
И брат с сестрой пронеслись мимо, к лифту. Чеба только заметил, что шорты у Пашки спереди мокрые. Он сначала не понял почему, но потом уловил характерный запах, когда Жека с братом уже скрылась в лифте, и досадливо поморщился, как больной зуб прикусил.
Следующие пару недель Чеба еще не раз сталкивался с дурачком. Тот часто уходил из дому, а сестра носилась по округе, выискивая сумасшедшего братишку. Дурная эта Женя. Зачем вообще выпускать парня одного? Вот и сегодня…
Сегодня Левину-младшему было просто скучно. Как-то враз надоели книжки, все друзья-приятели остались в старом дворе. Немного их было, только одноклассники. А во дворе Чеба бывал редко. По приятелям Чебка не скучал. Он просто скучал. Наладонник — ну компик такой мелкий, карманный, — тоже надоел. Серьезный комп папа с мамой покупать пока не хотели. Да Чеба и не просил — хватало наладонника. Дома также было скучно и жарко. Чеба сначала торчал на балконе, а к вечеру спустился во двор. Тут-то на него и налетела зареванная Женька.
— Мальчик, помоги! — вскрикнула она, бросаясь к Чебе.
— Я — Чеб, — пробормотал подросток.
— Да-да… Чеб из двадцатой… Я знаю… Ты можешь снять моего брата с дерева?
Левин пожал плечами. Все равно делать нечего.
— Высокое? — спросил, — Пашку что ли?
— Да-да-да! — затараторила Женька, — Пашку. Залез, идиот, на орех…
Чеба аж охнул. Орех? Это ореховое дерево всей округе знакомо — здоровущее. Чуть не под самую крышу ближней девятиэтажки.
— Высоко, хоть?
— На самую макушку, свинтус! — воскликнула Женя и всхлипнула, — Я туда не заберусь…
— А я заберусь? Взрослых позвала кого? — спросил Чебка..
Но Женька только отмахнулась:
— Кого сейчас в рабочий день позовешь? Никого нет! Идем, давай!
И хватает за руку Чеба, да тащит на пустырь, свободной рукой размазывая слезы по щекам. Чеба-то руку выдернул — что он маленький? Сам побежал следом.
Выскочили они на пустырь к ореху и замерли внизу, задрав головы.
— Вон он, — крикнула Женя.
Но Левин и сам видел. Мамочки! Белая рубашка Пашки-дурачка трепетала высоко в кроне ореха. У Чебы  похолодело внутри… Вот если пацан оттуда звезданется…
Уже минут десять Чеба полз по ореху вверх. Ветки-то удобные, чистые, но все равно исцарапался мальчишка знатно. Хорошо, что хоть в джинсах… Верх, три опоры, рука, нога. Сначала все шло отлично, словно по лесенке поднимаешься. Потом стал выдыхаться. Руки-ноги заныли, не привычные к такой нагрузке. А до Пашки еще ого-го сколько. Футболка на животе совсем стала замызганной. «Мама расстроится» — вяло подумал Чеба.
— Быстрее, Чебушка-а! — донесся снизу крик Женьки.
Угу, быстрее… «Сама бы полазила тут», — ворчал под нос Левин. Чем выше забирался, тем сильнее качался ствол, тонкий совсем — рукой обнять можно.
— Только вниз не смотри-и-и! — опять крик снизу.
И Чеба тут же поглядел. Ойо-о! Сарафанчик Жени мелькал где-то далеко внизу, сквозь крону и не видно почти. Осознание такой высотищи просто качнуло парня. Он вцепился в ствол… «Да не высоко вроде… На уровне пятого-шестого этажа… Что ты, балбес, трусишь?» — кто-то внутри ехидно спросил. «Ничего я не трушу, блин» — огрызнулся Чебка сам себе. Не маленький он, чтобы трусить.  Но двинуться выше просто не было сил.  Страх накатывал волнами. Надо было двигаться вверх, но… «Ладно, передохну», — процедил сам себе мальчишка. Устроился в развилке и прижался к прохладному дереву. Он совсем не понимал, зачем его понесло на орех, как ему снять Пашку, если сам выдохся. Может слезть? «Ты слабак и трус!» — проснулся в голове вредный голосок.  Чеба с досады ударил кулаком по стволу и заставил себя двигаться дальше. Если бы он был полярником, то разве мог развернуться и убежать домой? А если вокруг мороз -70 градусов? Бросил бы друзей и убежал? «Но Пашка не друг», — оправдывался сам себе Чеба. Да — он просто глупый… очень глупый пацан. И что? Значит, слезть вниз и сказать Жене: «Прости, не смог, пусть твой брат сам слезает»? Нет уж, фигушки…
До Пашки осталось совсем мало — метра три. Лезть стало труднее, ствол хорошо покачивало от ветра, но Чеба сцепил зубы и, громко сопя, лез, переползая с ветки на ветку. Еще чуть-чуть…
— Здравствуй!
Чеба вздрогнул и задрал голову. На него улыбаясь сверху смотрел Пашка.
— Как тебя зовут? Я — Пашенька.
Чеба молча дотянулся до верхнего сука рядом с тем, на котором устроился дурачок, подтянул ноющее тело, пару раз перехватил руками и, наконец, оказался рядом с Пашкой, тяжело дыша.
— Здравствуй! — радостно повторил Женькин брат.
— Виделись, — буркнул Чеба, отдуваясь.
— Там сонца! — радостно сообщил мальчишка и махнул рукой на запад, где за городскими крышами уже скрывалось солнце. — Она спать пошла!
Пашок опасно качнулся на ветке и Чеба вцепился в его футболку, подтягивая балбеса ближе к стволу, обнял рукой за худые лопатки и крикнул:
— Да держись ты!
Пашка вдруг заелозил и захихикал:
— Щекотно…
— Потерпишь, — огрызнулся Чеба, — Ну-ка держись одной рукой за дерево, дурень…
Тут Левину пришла в голову здравая мысль. Он расстегнул ремень на джинсах и рывком вытащил его из петель пояса. Пашка увидел ремень, и вдруг улыбка сползла с его лица. Мальчик судорожно вздохнул и съежился на ветке, наклонил голову. Несколько крупных слезинок шлепнулись на ветку между его исцарапанными коленками.
Чеба, возившийся с ремнем, не сразу заметил это. А как увидел, чертыхнулся и выдавил:
— Да не для тебя это, Паш! Точнее, для тебя, но не для этого… Блин.
Ветер качал верхушку ореха, вокруг стремительно темно. Так, как бывает только летом, но Чеба совсем не смотрел вокруг — он с трудом пристегивал ремнем уже успокоившегося и хихикающего пацана к тонкому стволу дерева. Только бы хватило…
— Сейчас передохнем, Пашок, и будем спускаться, ладно? — выдохнул Чеба, когда ремень защелкнулся вокруг тощей талии малыша и ствола ореха.
Легко сказать «будем спускаться». И как? Ничегошеньки не видно. Стало совсем темно, в ближайшем доме на этажах вспыхивали окна, там сновали люди, занятые своими делами.
— Звезда! — вдруг завопил Пашка и стал подпрыгивать на ветке как на лошадке. Вся верхушка ореха затряслась. Чеба судорожно ухватился за ствол покрепче.
— Блин, дурень, — воскликнул Чебка, — Что ты орешь?
— Там звезда! — вопил Пашка и тыкал рукой в небо.
Звезд на небе было и правда до чертиков.
— Угомонись, ты! — рявкнул Чеба, — Всё, пора слазить.
Но двигаться совсем не хотелось. Их качало на огромной высоте, и только мысль о том, что надо ползти вниз и каким-то образом заставить Пашку лезть, накрывала волной страха. Чеба почувствовал, что сейчас разревется как Женька внизу.
Он поглядел на неунывающего Пашку. Тот с улыбкой таращился в звездное небо, запрокинув голову. Что-то шептал себе под нос, беспорядочно шевеля пальцами, улыбался чему-то своему. Пашка был счастлив. А Чебе стало совсем плохо. Этот дурачок даже не понимает, что делается вокруг. Он просто забрался к солнцу, птичкам, а теперь вот звезды — не жизнь, а праздник. Чеба почему-то остро позавидовал. Как все просто — звезды и все. И купается в счастье.
— Смотри! Звезда! Там! Там! И там! — громко шептал мальчишка, и махал руками.
Чеба невольно задрал голову. Да и не смог оторвать глаз. Так и замерли они на долгие секунды, всматриваясь в переливы ярких точек над головой. Даже Пашка вдруг затих. Ребята словно повисли в пространстве… Вокруг шептала крона, тихо покачивалась верхушка ореха, где-то гудела автострада. Это все было так далеко и…
И вдруг ствол мелко затрясся, Чебка охнул и вцепился в орех, прижимая к стволу и Пашку. Неужели сейчас все сломается? Не выдержал орех?
Пашкино лицо оказалось совсем рядом. Тот улыбаясь смотрел на перепуганного Чебу.
— У тебя тут звезда, — вдруг со смешком сказал Пашенька, и ткнул чуть ли не в глаз Чебе грязным пальцем. Чеба отдернул голову, ругнувшись сквозь зубы.
Снизу раздался хруст ветвей и совсем рядом вдруг послышался папин голос:
— Арчибальд?!
— Па-ап? — ошарашено спросил Чеба темноту внизу. И тут же разглядел в слабом свете окошек бледное лицо отца. Родное лицо. Значит, все кончилось?! Теперь папа поможет! Отец смотрел снизу, сквозь ветви. В метрах двух, наверно.
— Сына, я выше не поднимусь, нас всех не выдержит. Сейчас я кину веревку. Закрепитесь там, хорошо?
— Хорошо, пап!!
— Лови. Приготовились?!
Вверх взметнулся моток веревки, слегка зацепился за пару веток, но долетел прямо к рукам Чебы и тот… поймал.
— Поймал, пап! — радостно завопил Чебка. — Поймал!
— Молодец! Теперь привяжи себя и Пашку к стволу…
— Я его уже ремнем пристегнул… — гордо выдал Чеба, не замечая, что уже просто плачет от счастья, что все кончается, что папа тут.
— Здравствуй! — вдруг раздалось над ухом Чебы. — Я — Пашенька. А там звезда…
Левин-старший хмыкнул внизу:
— Угу… И тут и там… Звезды вы наши… Только не устройте звездопад, парни…
Чеба рассмеялся, размазывая древесную пыль по мокрым щекам.
Паша тут же закивал и важно выдал:
— Пашенька — звезда!
А из-за дома к ореху тяжело выруливала здоровенная пожарная машина…
* * *

На следующее утро Чеба проснулся поздно — мама с папой уже на работе.  Натянул джинсы. Без ремня они тут же решили соскользнуть. Но ремень остался где-то в ветвях старого ореха — пожарники его разрезали, когда снимали мальчишек с дерева.
Не успел он доплестись до туалета, поддергивая джинсы, как в дверь требовательно позвонили… Чеба сонно поморщился и пошел открывать.
Перед дверью стоял Пашка и улыбался во весь рот.
— Здравствуй! Пашенька — звезда! — возвестил он.
— Здравствуй, звезда, и чего мне с тобой делать? Есть хочешь?
— Нет! — мальчишка размашисто замотал головой. — Пашенька кушал! Сам! Сначала кашку, потом молока… Потом…
— Понял-понял, — сказал Чеба, усмехнувшись, и втянул пацана в квартиру. — Иди-ка на кухню, я сейчас…
— Пашка! Зараза такая! — раздался на лестнице девчачий голос. — Ты куда ушел? Нельзя гулять! Ща ремня дам!
Чеба выглянул на площадку, и гаркнул:
— Жень, он у меня, в двадцатой. Позже приведу. Хорошо?
На лестнице стало тихо, а потом раздалось неуверенное:
— Хорошо, Чеба…

Москва, март 2008