Впечатления от поездки к писателю Владиславу Крапивину в Екатеринбург. Для альманаха «Голос». Там и был опубликован.

I

С чего начать? Может с той грусти об ушедшем лете, которая наваливается на меня, стоит только начать вспоминать? Сейчас, когда вся жизнь моя поставлена с ног на голову, когда…
Нет. Не стоит так начинать. Грустно слишком.
Или начать с тех счастливых минут раннего летнего утра маленького провинциального городка Орска, тихой тишины еще пока пустой редакции? Славные минуты. Солнце пробивается сквозь закрытые жалюзи, полося зеброй комнаты, в приемной старенький сторож посапывает во сне на диване.
Я тихо крадусь к своему компьютеру, стараясь не шуметь — все-таки 6 утра. Сторож не виноват, что мне срочно надо получить электронную почту…
Вот с этого и начну. Это лето заслуживает того, чтобы о нем рассказали.
Антошка Федоров и Боря Тараканов, активные действующие лица этой истории, на бумажное воссоздание ее так и не сподвиглись. Значит все в моих руках.

Было это июльское утро 2000 г. Я на работе. Зашкворчал модем, с сотой попытки подцепившись к Интернету, получена почта и в куче каких-то невнятных рекламных писем «сваливается» ко мне долгожданное письмо от моего Друга Бори Тараканова. Я замираю от предвкушения приятного чтения, но сначала бреду на нашу редакционную кухню и готовлю себе огромную кружку кофе.
«Петька, в августе жди меня в гости!». Приблизительно такие слова заставили меня почти подпрыгнуть в кресле, хорошенько расплескав по брюкам кофе…

II

Я не знаю, кто будет читателем моего рассказа. Совсем не обязательно — человек настроенный ко мне с симпатией. Может позже ты, читатель, будешь ухмыляться со словами: «Вот идиот-то!». Ничем я не могу исправить эту ситуацию. И надо ли? Факт остается фактом — после упомянутого письма Бориса я больше не мог спокойно жить. Вся моя душа изо всех сил ждала приезда Друга. Чуть позже мне стало известно, что с Борькой едет и Антошка Федоров.
Дикая вроде ситуация — какой разумный человек в летний отпуск поедет отдыхать на стылый и промозглый Урал? Особенно в августе — у нас уже осень.
А время тянулось как жвачка. Но все же подобрался день приезда ребят. Я «прилетел» на наш вокзальчик. Еще несколько томительных минут и вот из-за поворота вырвался московский поезд. А еще через долгое-долгое мгновение я обнимался с Борькой и тряс руку Антошке — мы с ним виделись впервые, так сказать офлайн.
Все происшедшее потом, в Орске, вспоминается вспышками, какими-то кадрами.
Вот мы сидим на кухне и говорим, говорим обо всем на свете. За окном темень. Я курю трубку, подаренную ребятами. Смеемся, даже можно сказать бесимся. Пьем вино. Много пьем. Хм. Хе-хе!
Помню как у меня дома, моя жена Валюшка, совершенно ошарашенная Борькиной высокоскоростной способностью говорить, попыталась в шутку ответить ему на такой же скорости. Это осталось Борисом не замеченным — наш уникум ответил еще быстрее. Жена только хмыкнула и, улыбаясь, плюнула на свои потуги перегнать Бориса.
А вот я брожу по небольшой зауральной рощице, нацепив на голову наушники, на пояс Борькин плеер и весь мир наполнен музыкой. А Борька, Антошка и моя жена Валюшка готовят на берегу Урала шашлыки.
Я в наушниках за сушняком для костра пошел. Долго ходил… Еще помню, в тот день на наш шашлычный запах с обалденным соусом Борькиного приготовления выбрел огромный печальный дог из прибрежных кустов. Вся компания оцепенела. Дог грустно потянулся к кастрюльке с мясом, на что Борис невозмутимо отреагировал: «Эт чего такое? Мы тебя звали?» Тут из кустов вылез такой же грустный хозяин дога и увел псину…
Вспоминается сауна. Ох-хо! Что это была за сауна! Мы сибаритствовали на полную. Втроем (я, Борька и Антон) мы почти 5 часов провели в ней. Пили и пели. Пили много, но шампанское, но много. Бутылок 15… Н-да! Пели на три голоса (все ж, блин, вокалисты)… Здорово было! Ох и потом тоже было «здорово» — на утро.
Но Орск в путешествии ребят был не конечной остановкой. Нас (и меня тоже) ждал еще Екатеринбург…

III

По другому и не могло случится — я, как человек ну очень «собранный», забыл побеспокоиться о билетах до Екатеринбурга. И, как следствие, ко дню отъезда мы оказались у разбитого корыта. Роль «корыта» блестяще была исполненна поездом о трех «общими» вагонах, в коем нам предстояло провести ночь до Челябинска, а оттуда уже добираться автобусом до искомой цели.
Преодолев столпотворение при посадке в вагон, более похожее на старые фильмы об эвакуации, мы оказались вообще без места — ехали некоторое время стоя, но ближе к ночи как-то устроились. Спали по очереди на единственной свободной верхней полке. Можете себе представить в каком раздолбанном состоянии добралась наша троица до Челябинска.
Ожидать рейсового автобуса предстояло часа 4 — пришлось упасть на сиденья напротив вокзальной чебуречной. Антон, не долго думая, уснул. Борис, набрав газет, погрузился в чтение. Я же вперился в разношерстную толпу около чебуречной.
Люди продвигались к окошку, раползались по столикам, ели-пили. Среди толпы сновали пацаны-бродяжки. Одетые в рванье, вызывающе громко ржущие, клянчащие у жующих людей остатки пищи, кофе… Зрелище грустное, но привычное. Потому я старался не обращать на мальчишек внимания, закрывшись в своих мыслях. Не на долго меня хватило — внимание привлек мелкий пацаненок, таскающий за собой щенка на грязной веревке.
Мальчишка неопределенного возраста (лет 7-12) также клянчил еду, но все, что получал, честно делил со щенком. Так четко показалось мне, что вот для этой парочки все лучшее на свете — только они. Пацан отхлебнул из бумажного стаканчика выпрошенное кофе, дал полакать щенку, и потом допил остатки. А мне вдруг (как всегда) стало стыдно за свою улаженную жизнь, пусть небогатую, но сносную. В башку прибрела откуда-то старая мысль: «Ну че, крапивинист?»… Я много лет сильно увлечен творчество В.П. Крапивина… «Вот тебе возможность помочь человеку! Чего застыл? Только в мыслях правильный, хороший. Хе.. Ну давай, встань и хоть как-то помоги человечку. Ему намного труднее, чем тебе. Неизвестно — есть ли у него вообще семья, а может этот пес все, что есть у пацаненка».
Ох и нехорошо мне стало, почему-то. Насильно заставил уткнуться себя в газету, но краем глаза все время невольно видел челябинских бомжат и этого… со щенком.
Когда пришло время автобуса, я прямо-таки, сбежал от этой чебуречной…

IV

Екатеринбург встретил нас унылым моросящим дождиком и ветром. Осень хозяйничала в городе. Кое-как найдя гостиницу «Большой Урал», мы добрались до своего номера. Ребята с жаром попросили меня «обкурить» трубкой комнату, избавив их от мерзкого гостиничного запаха трехместного номера. Потом мы сразу уснули и продрыхли часов до 12 ночи. Очнувшись, решили погулять по ночному Екатеринбургу. Первый час было интересно до жути. Я не был в «Екатерине» года так два-три, а ребята так вообще впервые приехали.
Прошли по мосту через речку Исеть, мимо весело и нетрезво орущей компании у караоке-установки. Снисходительно скривили морды — пели далеко не профессионалы, да и не светило это им стать таковыми. Во второй час продрогли до жути, но дошли, через площадь 1905 г., почти до дома Владислава Петровича Крапивина… А-а-а! Вспомнил — я же не рассказал вам зачем, собственно, нас понесло в Екатеринбург!…
Странно было бы, если б мы попали в этот город и даже не вспомнили о Командоре. На следующее утро Борис уже обрывал телефон, дозваниваясь до Владислава Петровича, и напрашивался в гости. Мы приехали, конечно же, не с пустыми руками — у всех было что-то для Крапивина. Борька и Антон еще из Москвы связались с ним и испросили разрешения посетить его.
Что мы подарили — пусть останется за чертой этого материала, но вот один подарок требует отдельного рассказа.
За день до встречи с Владиславом Петровичем, Борис заставил нас с Антошкой крутиться на субсветовой — мы носились по округе в поисках подходящего арбуза. Вечером Боря начал священнодействовать, разумно поручив нам с Антоном подсобные дела. А задумалось у нас угостить Командора крюшоном. После долгих уговоров (в чем Борис мастер) горничной этажа, в нашем номере появились более-менее глубокие посудины для священнодействия. Дородная горничная со сжатыми в нитку губами собственноручно занесла требуемое, подозрительно окинув взглядом мою фигуру. Надо сказать что я сидел на стуле поджав под себя босые ноги и попыхивал трубкой.
Для крюшона Борькой с довольно здоровенного арбуза была аккуратно срезана макушка, мякоть выбрана, вычищена от косточек (ох мы и липкие все были!) и возвращена на место. Потом все было залито ликером и ночь морозилось в холодильнике. В какой-то момент кто-то из нас предложилд вырезать на арбузе «Крапивин — форева». Такого громового и продолжительного ржания давно видимо не слышали в гостинице.
Утром мы понесли крюшон (не-а, Борис нам с Антоном эту драгоценность не доверил — сам нес осторожно-осторожно) к Командору. Плевать нам было на бесконечный дождик и ветер. По приходу в гости мы с гордостью достали из объемной сумки крюшон, приготовившись залить его еще и бутылкой шампанского. И тут Владислав Петрович сообщил нам, что у него аллергия на арбузы… Вы бы видели лицо Бори! Но все ж крюшон стал центром нашего стола во время беседы, и даже Командор попробовал это явство… Все было так хорошо и славно, что выйдя из гостей мы несли в себе еще большую драгоценность — мир Командора, его слова, улыбку, ласковую благодарность, когда мы пели ему «Многие лета» на три голоса и еще многое-многое такое ценное для каждого из нас, такое «что-то» не описываемое словами. Когда вышли под дождик, то не сговариваясь подскочили разом с воплем «Ие-е-е-ес!»… Хм…
Но все имеет свое завершение…

V

У нас оставалось совсем немного времени, чтобы попрощаться с городом Екатеринбургом. Очень уж нам хотелось попасть на телебашню, уныло и безхозно трочащую по середине города. Сказано — сделано. Как добрались, смутно помню — только вот уже топаем мы по грязи пустыря вокруг этакой махины, задрав голову от восхищения. Мы с Антоном сразу решили, что залезем. Борька напрочь отказался. Начали искать вход. Не было его вообще. Решили поискать хоть какую-то лазейку внутрь — ни фига. Пока бродили и таращились в высоту, с двух сторон тихо так подошли милиционеры с собаками и «калашниковыми»: «Уважаемые, шли бы вы отсюда…» уныло было сказано нам и мы пошли — выбор был не велик. Так эта телебашня и осталась непокоренной нами.
Потом понесло нас в редакцию «Уральского следопыта». Даже сами не знаем — зачем. Любопытство. Во дворике за столом сидела компания молодежи, которая встретила нас каким-то «Че надо?». Мы тут же напряглись. Борька быстро нашелся «Можно свежий номер купить?». «Ага! Сорок рублей давайте». Нас провели в редакцию. Знакомое мне по «Аэлитам» помещение было пусто и заставлено строительными лесами, повсюду валялись старинные книги. Борис попросил разрешения посмотреть одну книгу. Стройная цыпа рявкнула на нас «Ни че руками не трогать!»…
Покинули мы редакцию очень быстро. Неприятно было и гадко на душе — словно чем-то испачкались. Это уже был не тот «Уральский следопыт», что я знал по прежним годам. Даже больше не хочу о нем вспоминать.

VI

Мне нужно было уезжать первым — ребята ехали в сторону Москвы часов через двенадцать. Помню как мы опаздывали к моему поезду, неслись по переходам вокзала. Помню как на перроне смущенно наскоро попрощались и я поехал в свой Орск. Честно скажу — такой черной дороги у меня давно не было — все сущее занимало только одно: мне хотелось что бы наше совместное путешествие продолжалось еще и еще. Но…
Во время этих полутора недель, проведенных вместе, родилась в нашей компании сумасшедшая идея — перевезти меня и мою семью в Москву…

* * *
А вот тут начинается совсем другая история. Скажу только, что вот уже полгода как я живу в Москве и два месяца назад я перевез сюда семью…
Но это другая жизнь, а в душе очень глубоко и надолго поселилось последнее лето двадцатого века. А точнее август.
Славный август двухтысячного…

2001, апрель, Москва